Драгоценные камни
Главная / Интересное

И что же нам-то делать, Даниил-пророк? Нам, утлым христианам, совсем осиротевшим после вашего вердикта? У нас-то какие теперь перспективы?

Ждать «трансформу – преображение всего существа Его и переход в Олирну на глазах всего мира» [1]? Тогда, де, «государство отомрет через 2-3 столетия» и наступит полная и идеальная марксистско-ленинская Церковь-Братство-Коммунизм.

А мы ж рази против этого, Даня? Особенно ежли «Церковь-Братство»? Мы обеими руками-ногами и всеми остальными коленками-органами. Мы «за», Даня, вот Крест Святой, чтоб нам в Шельт провалиться!

Но в словесах ли дело, брат? «Трансформа», «Преображение-Вознесение на глазах всего мира» - ведь от смерти Христу не убежать: «всё равно Гагтунгр умертвил бы Его несколько позже» [2] (что уж совсем дудки и полная возмутительность!).

А ведь кроткий Раб Человеческий и не собирался умирать... и не умер! И не может умереть!

С чего вы это взяли, Даниил Валтасарович, про «умертвение»?


Яросвет Гагтунгрович нашептал? А если Христос вообще ничего такого не замышлял и не кудесничал смертельно? По своей, так сказать, не-организменной природе?

Это людям нужна смерть, а не Ему. Желательно, «естественная», но и от насильственной не откажутся. Крови у них много.

Смерть не с Ним и не о Нем. Она здесь и в нас. Но знаем ли мы что-нибудь про нее? Знаем ли?
Ведь образ-символ Христа – ц е н о з !

Но что это значит для смерти? и что значит для жизни, неуклюже-вечной?

А то, что Христос – соборный, многосоставной символ, символ-множество, образованный подбором разновидных, взаимосовместимых и, что самое непривычное, разновременных символов-природ. По-сути, «конструктивных, ноогенных машин» [3], локальных «натура натуранс».

(Язык всех подобных образований еще не создан, поэтому подыскивать слова и определения трудно. Для сакральных «ноогенных машин» его вообще нет. Можно было бы, например, считать символ-лик Христа «популяцией», а не «ценозом». Но есть маленькое армянское «но». Популяция – это множество одного вида, а Христос (в меньшей степени, многожанровая Библия) – сообщество разных видов, вернее, даже разных природ: человеческой, божественной и духовной, Троица. И каждой из этих видов-природ – много! Каждая из них – популяция).

Такой образ-символ-монада может менять состав, о б н о в л я т ь с я заменой частей-органов и функциональных систем – н е м е н я я с ь в целом, принципиально [4] . И все эти «чудеса» потому, что, как и всегда в экосистемах, составляют его не отдельные особи, и даже не виды [5] и, уж тем более, не органы, как в организме – исчезновение которых было бы непоправимо для жизнедеятельности совокупной целостности – а популяции видов. Подмножества, способные информационно-энергетически, а иногда и структурно, замещать друг друга [6]. Подобная текучая морфология и способ функционирования ведут к колоссальному резервированию всего интегрированного множества в целом, к его устойчивому гомеостазу, то есть к п р а к т и ч е с к о м у б е с с м е р т и ю сообщества.

Если, разумеется, не будет какого-то серьезного экзогенного или эндогенного катаклизма. (Так что, Даниил, еще раз – успокойтесь, попейте кваску, охолоните от Страстей. Насмотрелись тут гибсонов всяких).

Этому, если не доказательство, то хотя бы пример, «показательство» – сама вечная Библия, сугубо плюрально-ценотическое образование.

О «реальном», историческом Иисусе ничего подобного мы, скорее всего, сказать не можем, хотя и полностью отринуть этого нельзя. Но не Он, реальный, герой Библии.

Эскизно и нелинейно, в разных плоскостях попробуем обрисовать стереоскопию безумной идеи [7].

Начнем с того, что знаем мы Христа, в основном, по отдельно-единичным боговдохновенным книгам, очень разным, разновременным и почти автономным. И, в то же время, тяготеющим к какому-то, пока неясному, структурному и функциональному единству, срабатывающему одновременно.

Библию писали многие, и каждый апостол о своем аспекте Христа, любимо-вкусном кусочке Его жизни и керигмы. Для незашоренного сознания ясно: Bibel можно и, может быть, нужно читать независимо разные книги и послания, как Ветхого, так и Нового заветов. И ничего. Нам почему-то кажется, она не утратит своего сверхорганизменного, биоценотического (сакра-ценотического?) или, может быть, сказав привычнее, гипертекстового единства. Так мы чувствуем. Но почему можем так читать, почему кажется? Чем объясняется и чем живет эта устоявшаяся практика? Это неподложное чувство? И не пора ли уже начинать креститься?

Или еще мало «кажется»? Еще не вошли в кажимость-виртуальность по-настоящему?

Сомнений нет, мало кто читает Библию целиком и подряд. Люди читают обычно какие-то близкие себе части Библии, отдельные Евангелия или послания. "И это правильно!". Ведь это нелинейный текст, гипертекст [8]. Самый древний и самый мощный.

И еще: мы не знаем о Христе ничего достоверного помимо Библии. Хотя… хотя знаем ли мы что-нибудь истинное даже из нее? Ведь у специалистов и канонические Евангелия под вопросом: «"непосредственное" чтение евангелий проблематично. Евангелия - это не просто описания жизни Иисуса. Четыре канонических евангелия очень отличаются друг от друга и представляют собой четыре различных описания жизни Иисуса. Определить на их основании, каким был исторический Иисус (не забывая при этом о других возможных источниках), – сложное занятие» [9] – обескуражено констатирует профессор библейской экзегетики.

Но минус ли это для Христа? Не для исторического Иисуса из Назарета, для него это конечно швах, а для Христа Сына Божьего, для Христа – великой «ноогенной машины»? И можно ли так подходить к Евангелиям и их «различности», так их анализировать, так толковать? Не получаем ли мы тогда из Библии великого скопища плюральных несообразностей?

Всё развиднеется и станет слезно ясным, а все вопросы отпадут сами собой, если понять самое очевидное, само прыгающее в глаза: Библия есть гиперсимвол, вернее, сакра-био-ценоз Христа [10].

И опять, и еще раз опять: Х р и с т о с – ц е н о з [11]?


Ведь по обычным меркам гуттенберговской эпохи, линейного письма, здесь, если вдуматься, весьма необычная ситуация: разные люди – очень разные! – и, скорее всего в очень разное время пишут об одном и том же – о человеке, бого-человеке Христе.

Могут ли они писать одно и тоже хотя бы даже об одном и том же?

Очень сомнительно. Они пишут о разном, и пишут – разное. Даже в разных жанрах и стилях. Достаточно сравнить только Евангелия, синоптические Евангелия с Евангелием от Иоанна, которое некоторые исследователи вообще считают «собственным взглядом евангелиста на христианское понимание Иисуса, а не собственно учением Иисуса допасхального периода» [12]. И, уж тем более, с неканоническими Евангелиями, например, того же Фомы. Или совсем вопиющий пример: «Песнь песней» и Апокалипсис. Здесь все разное и о разном. Все чуждо друг другу, и по тону, и по смыслу. Да и могло ли быть иначе? И нужно ли иначе?

«Написанные в течение тысячи лет и затем собиравшиеся вместе еще дольше (?! – В. Н. ), происходящие из среды людей, живших во всех возможных типах человеческого общества начиная от маленьких племенных общин и кончая городами всемирного значения, библейские тексты отражают чрезвычайное разнообразие мнений по поводу социального устройства и ценностей, теологии и религиозной практики» [13].

Плохо ли или хорошо, что есть это «разнообразие»? И о чем оно, плохое-хорошее, свидетельствует?

Ведь, несмотря на все эти «разности» и все чуждости, есть единая метапозиция, есть объемлющее все книги, все Евангелии фигура – Христос.

Он на острие всех усилий и всех проектов-текстов.


Как эта фигура «устроена»? Какова ее «природа»? – вот в чем вопрос!


Мы утверждаем: ценотическая, гипертекстовая природа Библии, ценотическая закваска транскрибции Христа в Евангелиях, если, наконец, увидеть и признать очевидное, колоссально повышает жизненность, способность к выживанию, как Библии, так и самого Христа. И еще, не менее важное. Тогда ни Библию, ни Христа, уже нельзя будет судить чохом, и нельзя отбросить чохом.

Все страждущие о Христе, во Христе могут, по крайней нужде, по императиву времени, менять «заболевшие», «отжившие» свое части Библии (а значит, деяния Христа) почти без урона для объемлющей сверхцелостности – Библии в целом, Христа – в целом всех Евангелий, всех мыслимых и известных текстов. Ведь тексты о Христе должны писаться вновь и непрерывно, раз Он жив и присутствует в мире.

Если что-то в «машине»-Христе устарело или неактуально, то мы заменим и подправим именно этот блок, именно этот узел, но «машина» в целом от сего не пострадает, и не потеряет свою функцию и эффективность.

Это почти аналогично тому, как если бы в авто мы поменяли забарахливший бензонасос, или заменили устаревший карбюратор на новый, более эффективный и экономичный. Но повторяю тысячу раз: от этого автомобиль не стал бы хуже ездить, наоборот – он лишь поддал в комфорте и транспортных возможностях.

Почти также с «машиной» Христом, с ноогенной машиной Библией: если что-то временно убрать из фокуса внимания или, вообще, удалить из обращения, Она (Он) от этого радикально не пострадает, не станет менее совершенной и эффективной.

Получается некое системное единство, «монада» с колоссальным резервированием и избыточностью– что само по себе ведет к фантастической выживаемости при любых разрушениях отдельных автономных частей-существ – Евангелий, притч, псалмов и т. д.

Гипертекст Библия силен своей нелинейностью и плюральностью, автономной видовой множественностью своих самодостаточных и, одновременно, взаимотяготеющих существ.

Еще крепкий шар в ту же лузу, уже от другого борта:


«…при попытке классификации книг Библии мы сталкиваемся с общей для древней литературы, но нетипичной сегодня особенностью: многие библейские книги н е и м е ю т определенного автора, они составлены из фрагментов более ранних текстов, то есть являются текстами « с л о ж н о с о с т а в н о г о » типа» [14].

Похоже, Библия – первый культурный продукт м а с с о в о г о творчества. Она не только сама плюральна, но и продукт плюрального коллективного человека. Причем продукт темпоральный, постепенно оформляющийся. Это самый ранний образец полифонии голосов, выросшей, из под асфальта моно-логоса, симфонии личностей. Разумеется, из зафиксированных на бумаге и повсеместно признанных.

(Я оставляю в стороне важный и сложный вопрос о фактическом развитии Библии-ценоза, смены ее состава, согласованности и субординации частей, короче – все сукцессионные процессы. Это потребовало бы такого объема знаний об различных обликах Библии в течение веков, которыми мы сейчас не обладаем. Но то, что этот процесс происходил – это несомненно).

Дж. Бартон, как и многие другие экзегеты Библии, близко подходит к проблеме «множественности», полифонии, гипертекстовости Библии, но… Но не делает решающего шага в дивный новый мир, в новое понимание. Почему? Нет языка, нет теории, нет «оптики», чтобы увидеть. А, главное – нет центральной гипотезы, мысли, интегрирующего концепта: Библия – ценотический гипертекст, а Христос – гиперсимвол, сообщество. И, значит – нет ничего.

Тогда вообще радикальный вопрос:


Надо ли о Боге, или о воплощенном Боге – Христе, и даже о Церкви [15], говорить как об организме? В привычно-обычном видении и понимании телесного витального организма?

Надо ли? И допустимо ли?


Не теряем ли мы при этом саму суть события кенозиса? И саму суть Его фигуры, свет Ее перспективы и алмаз жизнестойкости?

И ради чего? Привычности и наглядности? Ведь ценоз – в е ч е н [16], а организм – нет.

Довольно иронически, если не сказать, едко саркастически описывает подобные умонастроения Ксенофонт (575-480 до Р. Х.):

«Люди думают, что боги сотворены по их образу, что они обладают их чувствами, их голосом и их телами. Но если бы быки или львы имели руки, чтобы писать ими картины и работать как люди, то они стали бы изображать богов и тела их тоже по своему собственному образу; кони изобразили бы их в виде коней, а быки в виде быков» [17].

Ну, ну. Только Христа-Быка нам и не хватало для полной святости.


Смех смехом, хотя, что тут скажешь, если мы так поглупели со времен древней Греции. Но, все-таки, все-таки… Как увязать вечность ценоза, постоянную заменяемость его фрагментов с ежегодным зановорождением Христа – эпифанией? С Рождеством Христовым?

Ведь тогда получается: циклическое зановорождение Христа как бы и не нужно? Зачем ежегодно возрождаться, когда ты вечен? Когда ты не умираешь, а вечно живешь, заменой частей, обновлением автономных фрагментов-существ?

Может, все-таки, ценотически вечна Библия, а Христос, итог ее – зановорождается? Подобно всем известной птице на букву "Ф"?

Или ключ в другом: Он просто – другая "птица" (Гаруда, кадрав)? Не наших, осевших небес?

А может и вообще к черту несгораемых птиц!

Не нужно Христа сажать на языческое циклическое время! Не зановорождение, а жизнь вечная!

«– Вы стали веровать в будущую вечную жизнь?
– Нет, не в будущую вечную, а в здешнюю вечную».
Се так!


Достоевский гениально прозорлив и точен в решении, а не одной постановке этой проблемы, этого события бытия Христа.

Я тоже верую в «здешнюю вечную» жизнь Христа. И не как метафору, а реально!


Но значит ли это: надо писать новую Библию и новую жизнь Христа? И прав Р. Штайнер: «Гораздо более достойными внимания кажутся люди, смело заявляющие, что новую религию надо построить на естественнонаучных представлениях» [18]?

Мы тоже большие поклонники новизны и естественнонаучности, и «смелые», но… Но нужна ли «новая», если и старая, по сути, в пеленках? И может хватит возиться с эмбрионами и семимесячными и пора заняться выращиванием и ображиванием уже имеющегося?

Неизбывная, неотменимая нужда в ежегодном восстании Христа из гроба лишь в одном – в понимании Христа как организма, обычного биоорганизма, привычного наглядного единства природы. Правда, здесь в таком телесно-организменном подходе тоже глубокий смысл и политика: если Христос умирает и восстает с одра, то Он, хотя бы наполовину, как мы – Его тоже убили, как убивают нас. Он бого-человек.

А если Его нельзя убить, если Он ценоз или, на худой конец, популяция, то какая же Он нам родня? Какая ровня? Он скорее всесильный и вечный Бог, чем смертный человек. То есть утрачивается, при таком ценотическом подходе, важная черта облика Христа – п о д о б н о с т ь нам.

«Он – по нашему облику и подобию», а не мы по Его!


И воскресший на третий день Христос как бы говорит: «И вы так можете! Если будете верить в Отца Небесного запредельно и окончательно, как Я. И идти Моим Путем. Я помогу вам сделать то, что Я сам смог – по воле Отца Небесного и Его благодатью. «Я пошлю обетование Отца Моего на вас» (Лука, 24:49). Веруйте и обрящете! Обрящете воскресение и жизнь вечную, циклически вечную».

Так что, для веры «спящих» и простецов, «организм» больше подходит, чем «ценоз». Хотя и создается Христос – в л ю б о м случае сакраценотически и гипертекстово. Даже если называют и считают Его и Библию «организмами» и телами.

Попробуем зайти с другого боку: обычно ценоз может возникнуть, сложиться из другого ценоза, – в этом нет ничего военного. Но может быть «ценоз» (Библия) способен породить «организм» (Христа) непорочным зачатием? Что шибко экологически непривычно, но почему бы и нет? Или еще покруче байка: а что если ценоз одного типа спродуцирует ценоз другого типа, склада и функции? Это серьезный вопрос.

Вся сложность и парадоксальность ситуации с воплощенным Богом, как организмом и, одновременно, множеством, ценозом хорошо осознавалась уже древними пророками (Кришной в Индии, Осирисом в Египте, Орфеем и Пифагором в Греции) и фиксируется в учении о Божественном Глаголе – Мистериях Сына Человеческого и Сына Божьего. Четко и ясно формулирует смысл этого учения Э. Шюре:

«По этому учению наивысшее проявление Бога есть человек, который по своему строению, по своей форме, по своим органам, по своему разуму, есть образ и подобие Бога, свойствами которого он обладает. Но (очень характерное «но»! – В. Н.) в земной эволюции человечества Бог как бы рассеян и раздроблен во множестве человеков и несовершенстве человеческом» [19].

Тяготеющий к естеству и вещам, Р. Штайнер выразил ситуацию еще резче и парадоксальнее: «Где Бог? Вот вопрос, который ставил в душе своей мист. Бога нет, но есть природа. В природе надо обрести Его. В ней нашел Бог свою зачарованную гробницу…В бесконечной любви Он отдал сам себя; Он излил себя; Он раздробил себя в многообразие вещей; они живут, а Он не жив, Он покоится в них. И человек может пробудить Его» [20].

Я не против «пробуждения» (если Бог ненароком приснул), я совсем за. Но не согласен с тем, что «Он не жив», Он – жив, даже более – «живее всех живых!». Как крепко выразился по аналогичному поводу один пролетарский златоуст. И не пробуждать его надо из «зачарованной гробницы» – природы, Он там и не лежал, и не выковыривать из сумятицы душ – они такая же природа, а воспитывать и выстраивать в душе каждого Храм. Который одновременно Он же Сам и есть. Или, если не нравятся строительные аналогии, плести в душах Божественную Сеть, в которую улавливать мир и человеков. Навсегда и непрерывно.

Плюрально-ценотическая природа Христа (Библии), ее изоморфность ценопопуляционной же природе этноса позволяет, и дает возможность, использовать сверхиндивида Христа для эффективного воздействия на этнос. И, что всего ценнее, для возрождения-восстания этноса. Причем все это будет происходить значительно адекватнее, эффективнее и мощнее, чем если бы Христос был только, и лишь, витальным символом-организмом.

Соразмерное – соразмерным? Подобное – подобным? Се так!


В таком разрезе даже Моисей Христу не ровня, и не соперник-друг в деле спасения. Моисей, при всей его вулканической мощи и решительности, все же особь-организм, а не ценоз. У него нет изоморфности даже своему народу, он один из множества, но не само множество. Он один из народа, на которого сошел Дух Божий, благодать и сила.

Он не может вобрать весь народ в себя, как облако вбирает камень на горе Синай. Как вбирает любой народ-этнос Христос! Христос – множество, Христос – ценоз.

У Христа д р у г а я п р и р о д а , чем у Моисея, плюрально-гипертекстовая закваска, на которой взойдут – и взошли! – хлеба, которыми можно накормить миллионы.

Христос – это могучий поток, который несет всё и вся, а Моисей – незыблемый камень на пути потока. Камень-гранит, на котором утвердится один народ, и один Декалог напишется – незыблемый и неизменный.

Незыблемый до тех пор, пока его не подвинет поток жизни, несущийся мимо и вокруг.

Не образом, не качеством, не характером, не волей – смешно говорить! – а п р и р о д о й своей ценотической, вечно-живой, превзошел Моисея Христос!

Христос – даже не «имманентное усовершенствование» Моисея, а новая природа, новая «натура натуранс» плюрального типа и способа жизнедеятельности.

Христос – не еще один шаг по тому же, символически-организменному, пути, а прыжок в новую сущность и новое бытие. Многое – как Одно, и Одно – как единое и единственное Многое.

Один, даже самый мощный и решительный человек-организм, даже такой, как Моисей, не может быть жизненнее, умнее и продуктивнее, чем целый народ, чем сообщество. И все перипетии сложных борений Моисея с народом израильским, это выпукло и ярко выказывают. Все эти борения и непонимания не из-за вздорности, упрямства или лености иудеев, а лишь(?), или может быть, по причине их несогласия с подменой, замещением их всех – одним человеком, одной личностью-организмом – Моисеем.

Не может этнос смириться со сведением, фактически, с вырождением себя, множества, в единицу, взявшую на себя функцию и право всё и вся решать и судить – за всех и про всех. Никогда не может, и не должен.

Это не вздор демократии, а невозможность для множества «подписаться» под своим исчезновением, как множества именно, – вырождением в одно. Пусть даже в самое великое и пророческое. Моисею – не вобрать в себя весь народ свой, как вобрал в себя миллионы, «многие языки» Христос. Но «вобрал» - не по силе своей, и не по воле, – ему с Моисеем тут не тягаться – а по природе своей ценотической, «здешне вечной». И еще, отчасти, как образ – по воскресению.

Но и опять, и тысячу раз вновь тот же жгучий вопрос: как соотнести ежегодное богоявление со «здешней вечной»? С ценотической, неумирающей природой Христа? Не по содержанию Библии, а по сути образа-символа, способу его создания?

Как их совместить, как сопрячь?


Как вырвать Христа из потока я з ы ч е с к о г о времени? Циклического, с белого листа-плащаницы, зановорождения? В котором Он хуже чем распят – утоплен по самую макушку.

Как, как? И надо ли это делать?


Может одно относится к наглядному образу-телу, «одевающему» ноогенную машину, и неизбежно человеческому, а другое – к его символически-ценотической природе и способу бытия?

Ведь ценоз тоже состоит из особей-организмов, и не из чего более. Надо «лишь» распутать, расцепить сферы и способы деятельности Христа – ноогенной машины (Бог в «кожаных ризах» тела), и Христа – составного, композитного символа, воплощенного, транскрибированного в гипертексте – Библии. А затем, крепко отредактированного Церковью. (Это уже почти третий Христос, в дополнении к историческому и евангельскому).

Здесь самое время сделать важнейшее замечание, поздненицшевского толка:

Любая ноогенная машина только тогда «конструктивная машина» (КМ), когда она порождает б о л е е с и л ь н у ю , более тотальную. Можно и по-другому, несколько обужая: цель и смысл ноогенной машины – порождать машину более сильную, более тотальную, чем она сама.

Это полностью применимо и к трем «нераздельно-неслиянным» ноогенным машинам: Христу-Церкви-Библии. Впрочем, так же, как и к другим аналогичным образованиям: свободе, воле к власти, бескорыстной любви и т. д.

Но случай Христа, клира и мира несколько более сложный. Здесь помимо деятельных конструктивных машин, появляется новое образование – ценоз. Что, само по себе, затрудняет задачу понимания и описания.

Дадим здесь лишь самую грубую схему взаимоотношений, абрис течения процесса и субординации этих «машин» и множеств.

В н а ч а л е б ы л Х р и с т о с.


И неважно, сразу ли Он родился непорочным зачатием, или Бог-Отец вдунул в Него Свою природу, т. е. Он стал богочеловеком через кенозис.

Все неважно, кроме одного: Богочеловек – есть! И будет.


Христос начал учить, проповедовать «с кровель» и, главное, делать [21]. Образовался круг поклонников, впрочем, мало Его понимающих – круг «рыбарей» . Его можно назвать прото-церковью, обычно же называют первыми христианскими общинами. Христос действовал на своих поклонников, когерировал и вел их. Куда? Он знал, они – не особенно. Они «просто» верили Ему, даже не понимая. («Лучше я останусь со Христом, чем с истиной!»). Верили беспредельно. И, может быть, именно потому, что не понимали.

После смерти исторического Иисуса Назарянина они тридцать лет плакали и писали о виденном и слышанном от соседей и пустынников, вспоминали и рыдали, в промежутках между рыданиями опять писали: сказания, притчи, деяния, пророчества: «Он – был! Он – есть! Маран-афа!»– «боговдохновенные» тексты, пра-Библию. Писали, слезы лились, потом еще писали, не угомонились, лились неудержимо, писали разное, редактировали еще разнее и беспредельнее, в слишком разное время, долго-мучительно – тысячу лет! – неделали ошибок, святых ошибок! – опять разных! Написали. И вдвинули в мир.

Образовалась ризома трех конструктивных машин «необщего» лица и истока, состава, силы и тотальности: образ-символ-пространство Христос, Библия и Церковь (первые общины первохристиан). Причем, с физическим уходом исторического Иисуса, Христос-символ, большей и лучшей частью ушел на жительствование в Библию, предания, стал жить в лоне гипертекста Библии. (Звучит все это как-то грубо и вульгарно. Такая это дикость человеческий язык! Тоскливо думаешь: точнее, адекватнее не напишешь. Или, если напишешь, то не в стадии догадки-идеи, на этапе схемы, в кандалах которой, и которую, я сейчас излагаю, и цепями которой настойчиво бренчу).

Если же брести по пути вульгаризации и натурализации и далее, в луче-разные дали, то можно Христа Библии, т. е. гиперсимвол Христа и гипертекст Библию, назвать одним из зеркал-брюстеров лазера, а Церковь и клир – вторым зеркалом. Только при наличии обоих исправных зеркал и после многочисленных прогонов-проходов света между ними в активной среде (газ, твердое тело, жидкость, люди-человеки) и возникает, вспыхивает мощное квантовое, скогерированное излучение.

Но это излучение должно выйти наружу, в мир. Выйти из замкнутой среды учения и его носителей, из самого аппарата во внешнюю реальность. Ради которой, для деятельности в которой, они, аппарат и учение, и созданы. «Я на то послан в мир…»

Такой внешней средой, средой приложения конструктивной машины Христа и конструктивной машины Церкви – они разные, и действуют по-разному, про разность устройства даже излишне говорить – являются человеческие сообщества, этносы и суперэтносы.

Но среда эта не совсем пассивная, как могло, и кое-кому действительно, кажется. В ней есть отдельные личности и целые группы, которые, действуя, веря и пророчествуя, усиливают Христа, усиливают Церковь и Библию. То есть они выступают тоже как некие подобия «конструктивных машин», ноогенных машин. И это не одни «отцы пустынники и жены непорочны». В значительной степени это относится и к пассионарным художникам-творцам, деятелям искусства вообще. А может и науки, но не всякой. Но это так, в сторону.

Продолжим ковать «цепочку».


Скогерированный квантовый луч (керигма, образ Христа) вышед наружу в свет, из клира в мир, хочет, может и должен скогерировать, выстроить, сделать лучше, совершеннее, стройнее, черт бы его подрал, этот мир. Иначе зачем бы он был нужен? Зачем его было зажигать? Зачем идти на муки и крест?

Хотя с другой стороны, с другого бока – если бы не было Христа, не было бы Бога, то и человека бы не было.

Человек лишь в той мере и степени человек, в какой он бог.


Именно в той актуальности, в какой в нем есть львиная часть божества, божественного начала. «Святы будьте, как свят Я, Господь, Бог ваш» (Лев.19:2) – в этом человеческая суть человека. Нет божественного, «святого» начала, бродила в человеке-сусле – нет и человека, как человека именно. Так, био-особь из отряда позвоночных, в лучшем случае, «социальное животное», суслик.

Потенциально человек не может без Бога, императивно нуждается в Нем, и, особенно, в воплощенном Боге – Христе. Но это только потенциально, по замыслу. Реально, актуально он может этого не понимать, и даже не хотеть, негодовать и считать излишним. Не хотеть быть человеком!

А ведь «выбора нет»: чтобы Бог был вечным, мы должны быть в е ч н ы м и л ю д ь м и . Должны «полететь», чтобы не услышать пронзающее:

«И раскаялся Господь, что создал человека на земле, и воскорбел в сердце своем…» (Быт. 6:6).

Но в данной цепочке я не про то хочу говорить, и не на глупости человеческой акцентировать.

В связке: ноогенные КМ (Христос, община, Библия, Церковь) и мир, мир – образование другой природы, множество другого способа функционирования и происхождения. И может в этот-то вся трудность. Да, в какой-то мере и степени, мир тоже конструктивная машина (для отдельного индивида) – об этом я уже упоминал выше. Но изначально, «человечески», это не скогерированное множество, а ценоз. В отличие от ноогенных машин Библии и Церкви, по-преимуществу, динамических структур, мир – это статистическое, размытое множество. Хотя в Библии-Церкви тоже, разумеется, есть плюрально-стохастические моменты, как у всякой сложной системы. Не говоря уж про разностильность церквей даже одной веры. Состав мира разновиден, во многом хаотичен, а главное – это множество значительно большей мощности и текучести, включающее огромное количество разнородных техноценозов, «континуум техноценозов» [22]. Он намного тотальнее, количественнее, разнообразнее, чем Библия и клир. У мира нет устойчивых, твердых структур и границ, нет механизмов и стратегий поддержания и воспроизводства святости, как в Церкви и, в охраняемой ею Библии. И это, конечно, неспроста.

Церковь и Библия должны постоянно забрасывать горчичные зерна святости в души существующих людей. И, уж совершенно обязательно, в души вновь нарождающихся поколений, вновь возникающих в процессе сукцессии этносов-ценозов. Иначе они заполнятся видами-сорняками, вернее, ими они зарастут сами собой, по природе. Можно сравнить Церковь и Библию-Христа с Сеятелем, который сеет из заштопанного решета святые зерна в как-то, худо-бедно, подготовленную почву-народ. «Свободы сеятель пустынный, я вышел рано, до звезды… Но потерял я только время…».

Мы, вообще, мало сознаем, насколько гуманность мира, его ясность и понятность задаются деятельностью самых разных, не только Библии-Христа и Церкви, ноогенных конструктивных машин, выстраивающих сознание коллективов и сообществ. И, кажется, совсем не осознаем и не понимаем, что наш евроатлантический мир напрямую есть результат «посевной» деятельности одной из главнейших ценотических КМ (Библии [23]). Он продукт многовекового тайнодействия Священного Писания христиан по достижению тотальной прозрачности тварного мира. По преображению «тьмы внешней» в умах и сердцах людей в Божий свет. Но и до сих пор мы, по слову апостола, видим себя и мир «как бы сквозь тусклое стекло, гадательно», «когда же настанет совершенное», «увидим лицом к лицу» [24].

И просто поразительно, что еще в 16 веке (?!) – задолго до Маркса, Мамардашвили, Бодрийяра и других нелинейных онтологов – своим учением об аккомодации Жан Кальвин совершенно ясно показал, как глубоко он понимает смысл и принципы деятельности КМ: средством передачи Божьего Откровения является Священное Писание, которое подобно «очкам, фокусирующим знание о Боге, иначе расплывающееся в нашем сознании», и которое, «избавив нас от близорукости, ясно показывает нам истинного Бога» [25]. И не только Бога, но, с Ним и через Него, и истинного человека, и истинный понятный мир!

Свобода, святость, воля к власти и воля к воле, добро – это одноразмерные, одноприродные вещи. Их тоже надо постоянно высевать, сами собой они не прорастут и не появятся.

В чем же особенность работы машин святости (человечности) на ценозе?


Прежде всего, в необходимости делать это циклически, по мере смены, нарождения поколений – это помимо непрерывной работы выращивания, подкормки-подпитки уже заброшенных семян. Надо сеять и сеять с каждым новым поколением, неустанно, бодро, пока рука не отсохнет!

Но сеют они с в я т о с т ь , чтобы вырастала ч е л о в е ч н о с т ь .


В понимании этого – всё объяснение неизбежности ежегодных празднеств Рождества Христова, Пасхи и т. д. Мы, по сути, празднуем не рождение Христа, или его воскресение из гроба – Христос у ж е давно восстал и п о с т о я н н о живет в мире, а напоминаем этими ритуалами, подкачиваем этими обрядами э н е р г и ю с в я т о с т и в нас самих.

Празднованием Рождества Христова мы возрождаем, возобновляем человека в человеке, воспроизводим с е б я . Но не Христа!

Христос и так жив и не нуждается в наших игрульках.


Повторяю: Христос постоянно присутствует в мире. А это мы возрождаемся (или не возрождаемся) с ликованием Рождества Христова и восстанием Его из гроба на Пасху.

Мы нуждаемся в подобных ритуалах и церемониалах, ибо мы – ценоз, составленный из смертных разновидных особей, а не вечно живущих радостных божеств. В нас, в наши души надо постоянно, поколение за поколением сеять зерна святости, и согревать их светом и теплом Его непреходяще-длящейся снисходительности, доброты и любви.

«Тепло и свет» – это простертые над миром «руци Христа», чтение Библии и посещение Церкви.

Все конструктивные машины человека действуют само-согласованно, навстречу друг другу, «за други своя». Обычно в лоне друг друга. Более мощные, например, Христос, в лоне Церкви – КМ, быть может, и менее святой и мощной, но более тотальной, более масштабной и многочисленной. А, главное – многовидной и хорошо скогерированной.

И ценозы – все человечество, или один народ (те же евреи для Яхве и Ветхого завета) – среды приложения, среды жизнедеятельности этих ноогенных, конструктивных машин святости. Может и суховатые, фригидные среды, для метаморфоз из биоса в человеческое бытие.

В сообществе людей Христос-человек вновь и вновь множественно и фрагментарно воспроизводится. Прорастает из тех зерен святости, которые в хомо сапиенса забросит (если забросит, если сможет) предыдущее трио ноогенных машин, предыдуще-вечный Христос. И в той же степени проращенности мы, люди, составляющие, слагающие ценоз – человеки, личности, «так что в тени их укрываются птицы» (Мк., 4:32).

Церковь, браво спотыкающуюся в веках, уже давно поразило профзаболевание, эксклюзивный ортопедический кретинизм: мчась, верить и проповедовать, что в церемониалах и торжествах Пасхи и Рождества действительно рождается или воскресает богочеловек Христос. Действительно, вновь и циклически!

Так вот, повторяю уже в который раз: это мы рождаемся, мы воскресаем, а не Он!

Он и так жив и воскрес. Он и не уходил из Божьего мира, всегда в нем присутствовал и присутствует. Леди Макбет права: в вечно юном «старике» действительно «много крови» – хватит на всех.

Воскресение Христа носит символический, напоминательный, «человеческий», а не конструктивный (в смысле КМ) характер, не реально.

В ценотической природе человека и человечества и трудность, и бессмертие дела Христова. Трудность в том, что надо неустанно, неукротимо, преодолевая ложь, подлость, апатию, косность – всё, чем богат человек – сеять и сеять, бросать, поливать и надеяться: «Побег растет, а как – человек не замечает» (Мк., 4:27). А бессмертие – в бессмертии ценоза, точнее, в его сукцессионном, постоянно-циклическом и трансформационном, зановорождении.

Христос – вечен, постоянно жив. По типу ли «составной личности» Фомы Аквината, как Ади-Христос [26], как гиперсимвол или virtus-реальность – это важно, но не решающе. Главное – Он присутствует неуклонно в мире. Но мы, Его карикатурные образы и подобия, мы живы по-другому: с помощью Библии и Церкви постоянно, вернее, циклически-постоянно рождаемся и поддерживаем себя, и в себе, человека.

Не Христос цикличен и ежегодно рождается и воскресает из гроба, а мы, «дрожащие твари», рождаемся, объятые Его ликом, в рецитациях Библии и церемониалах Церкви.

Эти разности, эти природы – как бы их не спутать и, уж тем более, как бы не забыть о них?

Необходимость Христу «сидеть» на циклическом, по сути, варварском времени только в одном – в ценотической природе человечества (народа), в смертной конечности отдельного человека.

Христос множествен, плюрален, «гипертекстов» тоже, но по-другому, чем мы, совокупные люди, это другого типа ценоз.

Теперь, с этой многоголовой колокольни, глянем на остро дискутируемый вопрос: о свободе человека, о Божьем всеведении и негласном вмешательстве в людские заботы.

Забросив «зерно», Христос не вмешивается в каждый элемент и вид ценоза [27], давая зерну прорастать и зреть. Здесь человек свободен. (И святость свободна от человека [28]). Христос, если и вмешивается, то лишь в особых, экстраординарных случаях. Или по сильному Его призыванию, и в тех, кто освободил в душе и теле место, куда бы Он мог сойти [29].

Остальных Он посмотрит, и будет судить, с Отцом на пару, потом, на Страшном суде:

«И все пред богом притекут, обезображенные страхом; и нечистивые падут, покрыты пламенем и прахом…»

Это страшно красиво, но не бойтесь! Христос отслеживает постоянно – как Свидетель и Судия –лишь межвидовые, популяционные процессы и тенденции: именно они ответственны за глобальные биогенные круговороты вещества и энергии, за жизнь вечную. С них и спрос. К одиночке Он всегда милосерден.

Иногда Он зрит, что какой-то один вид, один этнос начинает «стягивать одеяло» биосоциосферы на себя, в ущерб всему мозаичному ценозу Земли, всему заспанному человечеству в целокупности. Тогда Он перестает быть милосердным, «гуманным» и дает ход, «попущает» бесовским силам и процессам в их деле восстановления «гарр-монии», приостановке размножения подобных видов-этносов. То есть, по своей сути, социальных «диссипативных структур» [30]. В этом причина многих этнических катастроф, описанных в Библии, и ряда современных событий. А не в том, что Христос слеп, бессилен и жесток. И Ему срочно нужен «тиккун» и новый Крест.

Он видит, направляет и судит, но не по нашему евклидову земному уму, и даже не по эйнштейнову хитромудрому, а по дальнему Уму Отца. И по безграничной жалости, по нелепой справедливости, которых в нас нет.

«Кого любить? Зачем жалеть?
Рожденный жить – не должен умереть!»


Примечания

[1] Андрееев Д. Роза мира. М.: Иной мир, 1992. С. 227.

[2] Андреев Д. Роза мира. С. 228.

[3] Функция «конструктивной, ноогенной машины» – организовывать и обустраивать без нее беззащитный мир. Эта функция упорядочивания, строго говоря, присуща любой иерофании, будучи для нее чуть ли не главной. // Мамардашвили М. Стрела познания. М.: Школа "Языки русской культуры", 1997. С. 68. Развитие и конкретизация концепции конструктивных, ноогенных машин в наших работах: «СМИ, прозрачность мира и "локально-коллективные совершенства"» // Ценологические исследования. Вып. 21. Технетика и семиотика: Материалы 7 международной и 8 научных конференций по философии техники и технетике (Москва, 24-26 января 2002 г., Санкт-Петербург, 23-24 января 2003 г.). М.: Центр системных исследований, 2004. С. 219-241), а также: «Христос как особая "машина развития": стигмы воплощения», «Нелинейная скульптура – ритмизующая этнос "натура натуранс"», и др. (не опубликованы).

[4] «Сукцессионная система (сукцессия – процесс развития, замещения и смены одного сообщества (ценоза) другим – В. Н.) … воспроизводится благодаря постоянной и н е о д н о в р е м е н н о й регенерации своих частей» (Жерихин В. Борьба за сосуществование // Знание – сила. 1993. № 7. С. 35). Подробнее о биоценозах смотри, например, в учебнике: Шилов И. Экология. Гл. 1, 2, 9, 11, 13-15. М.: Высшая школа, 1998.

[7] В какой-то мере (по сути?) это возврат к воззрениям, идеям Эмпедокла, казавшихся дикими, вздорными и, посему, отброшенными новоявленной гордой наукой, о том, что отдельные органы, части тела могут существовать отдельно, и свободно разгуливать сами по себе.

[9] Таккет К Иисус и Евангелия // Современные исследования Библии: Сб. перев. Екатеринбург: Изд. Уральского гос. ун-та, 1998. С. 190.

[10] Но это глобально, а технически (или технетически) Библия имеет явные признаки техноценоза (в смысле Б. Кудрина) или сакра-техно-ценоза. Но расцепление и субординация подходов Б. Кудрина и нашего не могут быть здесь произведены.

[11] «Главным отличием организмов и сообществ выступает способ их возникновения. Сообщества возникают путем самосборки действительно «сами по себе» в отличие от организмов» (Жерихин В. Там же).

[12] Таккет К. Иисус и Евангелия. С. 168.

[13] Риндж Ш. Как женщины интерпретирую Библию // Современные исследования Библии: Сб. перев. Екатеринбург: Изд. Уральского гос. ун-та, 1998. С. 230.

[14] Бартон Дж. Чтение и интерпретация Библии // Современные исследования Библии: Сб. перев. Екатеринбург: Изд. Уральского гос. ун-та, 1998. С. 33.

[15] "Церковь – тело Христово" – избитая, хотя до сих пор не слишком понятная, формула ап. Павла. Но уже его современные толкователи, причем далеко не либералы, вынуждены поправлять апостола и допускать ценотич-ность Церкви. Иначе у них концы с концами не сходятся. Относя ее, правда, на счет Святого Духа, а не Христа: "Ибо Церковь не только единая природа в Ипостаси Христа, она также – множество ипостасей в благодати Святого Духа" (Лосский В. Очерк мистического богословия восточной церкви. М., 1991. С. 137). Естественно, со множеством оговорок и по-прежнему дудя о "едином теле". Но хоть суть честно фиксируют – и на том спасибо.

[16] См. Жерихин В. Борьба за сосуществование // Знание – сила. 1993. № 3. Развитие идеи в нашем неопубликованном тексте «Неопалимая купина (Есть ли у этноса задача «преодолеть смерть»?)».

[23] Или, если быть более точным, не просто Библии, а гиперсимвола Библии – Христа.

[26] См. наш текст «Бардо Христа: между явью и системой».

[28] «Земля плодоносит сама собой» (Мк. 4:28)!

[29] См. наш текст «Движение веры» (Сб. докладов и выступлений на международ. конф. «Русская культура на межконфессиональных перекрестках». М.: МАИ, 1995. С. 34).

[30] О них: Арманд А. Комментарий к нормальному кризису // Путь. М., 1993. № 3. С. 143. Развитие темы для социальных диссипативных структур в нашей работе «Слово в жизни и слово в культуре» (Диалог. Карнавал. Хронотоп. 2002. № 1. С. 38).

Тезисы к работе:

Гиперсимвол Библии – Христос: пасхальное тело или\и неуничтожимый ценоз?

Выдвигается идея, что тысячелетняя Библия по способу возникновения, составу и жизнедеятельности сугубо плюрально-ценотическое образование. Это – не обычный линейный текст, а гипертекст, сообщество и ценоз. Гипертекст Библия силен своей нелинейностью и плюральностью, автономной видовой множественностью своих самодостаточных и, одновременно, взаимотяготеющих существ.

Ценотическая природа и способ функционирования Библии и Христа обеспечивают их колоссальную устойчивость и неуничтожимость, практическое бессмертие.

В формализме нелинейных онтологий показывается и обосновывается, что Библия, Христос и Церковь – ноогенные, конструктивные машины(КМ) ценотического типа по переводу человека из биологического существования в подлинно человеческое бытие. Они выделывают из биоособи – человека. Они сеют с в я т о с т ь , чтобы вырастала ч е л о в е ч н о с т ь . Ибо если бы не было Христа, не было бы Бога, то и человека бы не было. Человек лишь в той мере и степени человек, в какой он бог.

Координируются и субординируются три конструктивные машины, действующие в лоне друг друга (Христос, Библия и Церковь), с «миром» – техноценозом другого типа и уровня.

Неизбывная, неотменимая нужда в ежегодном восстании Христа из гроба лишь в одном – в понимании Христа как организма, обычного биоорганизма, привычного наглядного единства природы.

Мы, по сути, празднуем не Рождение Христа, или его воскресение из гроба – Христос у ж е давно восстал и п о с т о я н н о живет в мире, а напоминаем этими ритуалами, подкачиваем этими обрядами э н е р г и ю с в я т о с т и в нас самих.

Воскресение Христа носит символический, напоминательный, «человеческий», а не конструктивный (в смысле КМ) характер, не реально.

Христос – вечен, постоянно жив. По типу ли «составной личности» Фомы Аквината, как Ади-Христос, как гиперсимвол или virtus-реальность – это важно, но не решающе. Главное – Он присутствует неуклонно в мире. Но мы, Его карикатурные образы и подобия, мы живы по-другому: с помощью Библии и Церкви постоянно, вернее, циклически-постоянно рождаемся и поддерживаем себя, и в себе, человека.

Не Христос цикличен и ежегодно рождается и воскресает из гроба, а мы, «дрожащие твари», рождаемся, объятые Его ликом, в рецитациях Библии и церемониалах Церкви.

Необходимость Христу «сидеть» на циклическом, по сути, варварском времени только в одном – в ценотической природе человечества (народа), в смертной конечности отдельного человека.

Христос множествен, плюрален, «гипертекстов» тоже, но по-другому, чем мы, совокупные люди, это другого типа ценоз.

По материалам В. Назинцева

31 окт 2015

Копирование запрещено! Почему?
Получить ссылки на эту страницу.

Появились вопросы, замечания, дополнения? Пожалуйста, напишите комментарий:
Ваше имя
Комментарий
Длина текста:
введите число с картинки
Правила прочитал(а)



См. также:

Далее в разделе Интересное: Про осень

Какой раздел сайта тебе нравится больше?
Пожалуйста, выскажи своё мнение, какую тематику стоит развивать.

Голосование запущено 25 мая 2015, приняли участие 22 человека.



Нам пишут:
16 июн 2017
олег: хочу перстень гранат в серебре с бриллиантами . подходит ли для скорпиона.Или с нейтральными ... (к статье 'Камни и зодиак')

03 мар 2017
Александр: Турмалин хамелеонит оливкового цвета при повороте камня меняет оттенки от бесцветного до почти ... (к статье 'Турмалин')

10 фев 2017
татьяна: Интересует при нагревании, какой запах источае оливин? (к статье 'Оливин')

18 янв 2016
Святослав: Чего только не начитаешся, пока ищешь, где из булыжника сделать геометрическую фигуру) (к статье 'Огранка')


Сейчас читают: спайность кремень, камни лунный календарь, драгоценный камень на букву c, виды замка для брошей, нефрит химический состав